Где-то на третьем уровне реальности, наверное, понятие мужского-женского все-таки исчезает (на втором – вряд-ли, ведь там, по Рам Дассу «так же хорошо как и у нас только без тел»). Если и не исчезает само понятие то, как минимум, исчезает антагонизм между мужским и женским. Но – здесь и сейчас, неприятие классической трактовкой Аркана того простого факта что Жрица – женское, встречает Шута – мужское, кажется немного смешным.
С одной стороны – есть Жрица и есть Жрец, есть Король и есть Королева, а с другой – полное выхолащивание из понимания встречи Шута и Жрицы самого факта столкновения двух начал. Женское, подсознательное, тайное знание, дуализм, внутренний голос, что угодно, но только не столкновение начал, не внутри самой Жрицы, и не в двух колоннах Соломонова Храма, а именно в самом факте этой встречи.
Только ли Шут меняется в результате этой встречи под Луной? Жрица – хранитель тайного знания, но – хранитель знания не есть само знание, носитель традиции не есть сама традиция, явленность – не есть Абсолют. На голове у жрицы – тиара, но серп живой Луны – у ее живых ног. Шут не садится рядом, Шут садится у ног Жрицы, именно там где Тайное будет явлено через Женское (а по-другому тайное и не может быть явлено, осознано – да, явлено – нет). Поэтому, для меня, Жрица это Олеся у Куприна, или леди Лигейя у По, или Маша из «Сошедших с небес», и, конечно же, А Хули у Пелевина, поэтому – резонанс на всех уровнях, и по горнему и по дольному, как вверху так и внизу, поэтому – реализация всегда взаимна. Мотивы – разные, наполнение – разное, смыслы – тоже разные, но реализация – все равно взаимная. И нет никакого противоречия между самой Лигейей, могущей сказать про свой образ Верховной Жрицы:
Ее желанья, назначенье пытаюсь тщетно я понять.
То глупой зависти стремленье: мне Божьей Матерью не стать.
и тем что для рассказчика-шута Жрица явлена через Лигейю, Жрица и есть сама Лигейя во плоти:
Из всех женщин, известных мне в мире, она – внешне спокойная, неизменно безмятежная Лигейя – с наибольшим исступлением отдавалась в жертву диким коршунам беспощадной страсти. И эту страсть у меня не было никаких средств измерить и постичь, кроме чудодейственного расширения ее глаз, которые и восхищали и страшили меня, кроме почти колдовской мелодичности, модулированности, четкости и безмятежности ее тихого голоса, кроме яростной силы (вдвойне поражающей из-за контраста с ее манерой говорить) тех неистовых слов, которые она так часто произносила.
Просто разные взгляды, просто из разных мест… или просто дурная бесконечность вереницы архетипов? Все Женщины – Жрицы? Каждая Женщина – Богоматерь? Традиция отвечает на этот вопрос очень просто – «да, потенциально – все». Я отвечаю на него еще проще – в контексте моей ситуации ответ не имеет никакого значения, как, впрочем и сам вопрос.
Итак, Шут уселся у пленительных ног своей Верховной Жрицы. И, если она его приняла, то и он – ее Шут. Тут достаточно тонкий момент, и каждый его
решает для себя сам, но, для меня, одного только сущностного резонанса здесь недостаточно. С Магом – да, со Жрицей – нет. Потому что, по определению, пространство знания – пусто, а пространство любви – наполнено. (Чем наполнено? Чем может быть наполнено пространство любви? И есть ли вербализуемый ответ на этот вопрос?)
Шут скользит глазами по небесно-голубому подолу платья, скрывающему Тайну. Все блестящие игрушки, понимание, непонимание, игра слов и образов, поиски, решения… нет, это все не осталось за порогом, и не потеряло смысла, но как-то потускнело и съежилось в колдовском свете Луны. «Раскрыться и впустить в себя ситуацию» – внезапно вспоминает он, и неожиданно, даже для самого себя спрашивает:
– Чем наполнено пространство Любви?
Жрица колеблется. На этот вопрос нет ответа в ее свитках – в них обитает только Логос. Но и за занавесом, отделяющим Храм от Мира его тоже нет
– те кто приходят сюда за Великой Тайной, тайной Живого, уже знают все остальные ответы. Получается что ее ответ на этот вопрос может существовать только внутри нее, ведь между пространством Знания в свитке на ее коленях и пространством Свободы за ее спиной нет ничего кроме ее самой. «Нет, это какой-то неправильный Шут… а может, он просто заблудился?» – и Жрица спрашивает Шута:
– Разве тебя уже не интересны твой посох и амулеты?
– Очень интересны.
– Разве ты уже все о них узнал?
– Конечно нет.
– Почему же ты не спрашиваешь меня о них?
– Потому что в твоем присутствии я забыл про все другие вопросы.
– Забыл? А как же тогда быть с «помнить и быть внимательным»?
– Я буду очень внимательным к твоему ответу и постараюсь его запомнить.
– Ты считаешь что у меня есть для тебя ответ?
«Какая-то неправильная Жрица» – думает про себя Шут, «это ведь я должен задавать вопросы, а не она…». И тут же отвечает самому себе: «так ведь у тебя всегда все неправильно, и даже Маг какой-то совсем немагический, и Традиция нетрадиционная…». Он спохватывается:
– Да, я так считаю.
– Мне никто не задавал такого вопроса.
– Это значит только то что я – неправильный Шут.
Теперь снова замолкает Жрица. А Шут, глядя Жрице прямо в глаза, продолжает:
– Я знаю что не найду этого ответа в твоих книгах. Я также знаю что не войду в Храм за твоей спиной, не найдя этого ответа. Я также знаю что каждый находит его по-своему. И я знаю что сегодня, здесь и сейчас, мой ответ сокрыт в тебе, и только через тебя может быть явлен. И да будет на то твоя воля, Итиль.
Шут наклоняет колову, так что его губы и колени Жрицы почти соприкасаются, и застывает в молчании.
